Интервью с С. А. Кондратьевым о создании Российского союза экспортеров образования (Ассоциации содействия развитию экспорта образования)

Добрый день, Сергей Алексеевич.Не могли бы вы рассказать нам об инициативе по созданию Российского союза экспортеров образования? Почему сейчас? И каковы его основные цели?

-- Идея родилась не в офисе, а на практике — Unibase работает в сфере международного рекрутинга с 2018 года, и все эти годы мы наблюдали одну и ту же картину: в России есть сильный образовательный продукт, но вокруг него нет развитой отраслевой инфраструктуры. Почему именно сейчас — потому что одновременно совпало несколько процессов. Во-первых, государство поставило амбициозную и, на мой взгляд, абсолютно верную цель — 500 000 иностранных студентов к 2030 году, и достичь ее без объединения усилий участников рынка физически невозможно. Во-вторых, Министерство образования и науки начало формировать реестр добросовестных рекрутеров — рынку нужен профессиональный голос, который сможет участвовать в разработке критериев, а не просто принимать их «сверху». В-третьих, у нас накопился партнерский потенциал — вместе с командой «Этномира» мы готовы предложить не декларацию, а рабочий инструмент.

Ключевые цели Союза содействия развитию экспорта образования — объединить добросовестных участников международного рынка образовательных услуг, установить прозрачные стандарты работы, создать постоянную площадку для диалога между университетами, государством, бизнесом и экспертным сообществом, проводить отраслевую аналитику и, конечно, системно продвигать российское образование как национальный продукт за рубежом. Для меня принципиально важно, чтобы это не стало «еще одной формальностью» — мы создаем практический инструмент для отрасли.

Почему вы считаете, что без привлечения профессионального бизнеса невозможно значительно увеличить экспорт российского образования?

— Потому что рекрутинг — это отдельная профессиональная компетенция, которой университеты, при всем уважении к их академическому потенциалу, не обладают и не должны учиться сами. Университет умеет преподавать. Но умение наладить доверительные отношения с родителями в Гуанчжоу, объяснить абитуриенту, который ничего не знает о российской системе поступления, как она устроена, организовать встречу студента в аэропорту, поддержать его в первые месяцы — это отдельная индустрия со своими компетенциями, языками, каналами и местными людьми на местах.

Государство задает рамки и цель, университет формирует образовательный продукт, а бизнес доносит этот продукт до конкретного абитуриента на конкретном зарубежном рынке — физически присутствуя там, путешествуя, участвуя в выставках, разговаривая с семьями на их языке — как в прямом, так и в переносном смысле. Без этого связующего звена даже самая сильная образовательная программа останется неизвестной за пределами узкого круга. Мы видели это своими глазами: на одной из крупнейших образовательных выставок в Азии Россию представляли всего две рекрутинговые компании, а не какой-либо университет напрямую. Экспоненциальный рост возможен только при систематическом привлечении профессионалов.

Как вы думаете, возможно ли наладить эффективное взаимодействие между университетами, государством и рекрутинговыми компаниями? Если да, то как?

-- Да, возможно, но только если каждая сторона перестанет считать, что может решить проблему в одиночку. У каждого участника этой триады своя зона ответственности. Государство ставит стратегические цели, регулирует рынок и поддерживает инфраструктурные и репутационные проекты — упрощение визового режима, гранты, представительства университетов за рубежом. Университеты отвечают за качество образовательной программы, адаптацию и поддержку студентов в кампусе. Рекрутинговые компании берут на себя все этапы пути абитуриента в университет — от первого контакта в его родной стране до зачисления.

Модель работает, когда есть регулярный формат диалога, а не разовые встречи. Именно поэтому Союз задуман как постоянная площадка — с аналитическим центром, отделом взаимодействия с университетами и механизмом обратной связи с соответствующими государственными органами. Когда университет видит реальную аналитику рынка, рекрутер понимает текущие требования регулятора, а регулятор понимает практические ограничения на местах, трехсторонняя модель начинает работать не на бумаге, а в реальности.

Согласно Указу Президента Российской Федерации «О национальных целях развития Российской Федерации на период до 2030 года и на плановый период до 2036 года», к 2030 году «количество иностранных студентов, обучающихся по программам высшего образования в российских образовательных организациях высшего образования и научных организациях, должно составить не менее 500 000 человек». Как вы считаете, достижима ли эта цель? Что нужно сделать сейчас, чтобы достичь этой цели к 2030 году?

— Я считаю эту цель достижимой, но не автоматической — она не сбудется сама по себе просто из-за растущего интереса к России. Необходима системная работа по нескольким направлениям одновременно.

Во-первых, расширение и повышение профессионализма рекрутинговой сети в приоритетных регионах: Азии, Африке, Ближнем Востоке и Латинской Америке. Во-вторых, упрощение и ускорение процедур: от визовой поддержки до признания документов об образовании, от внедрения RU ID до цифровых сервисов подачи заявлений. Третье — постоянное, а не эпизодическое присутствие российских университетов на международных рынках: собственные представительства, центры тестирования за рубежом. У нас уже есть конкретный пример того, что эта модель работает, — центр Сеченовского университета в Ханчжоу. Четвертое — акцент на качестве, а не на голой статистике: если мы будем гнаться только за цифрами, есть риск подменить образовательный экспорт миграционным потоком, а это прямо противоречит духу указа.

И наконец, необходим координирующий орган, который объединит усилия десятков разрозненных университетов и агентств в рамках единой стратегии. Именно поэтому мы создаем Союз.

Скажите, готовы ли вы поделиться своим опытом в сфере экспорта образовательных услуг с соответствующими чиновниками и российскими университетами? Если да, то в каких форматах?

— Безусловно, и не просто с готовностью — я считаю это частью миссии, которую мы берем на себя, создавая Союз. Опыт практикующего специалиста, который много лет проработал в системе высшего образования, а затем в сфере рекрутинга, ценен именно тем, что позволяет видеть картину рынка изнутри, без иллюзий и излишней теории.

Я вижу разные форматы. Прежде всего — регулярное участие в рабочих группах Министерства образования и науки по формированию реестра добросовестных рекрутеров и критериев его отбора. Кроме того, это экспертные сессии и круглые столы в профильных государственных органах, отраслевые конференции и форумы, аналитические материалы по конкретным рынкам. Наконец, формат, который я считаю особенно продуктивным, — совместные визиты представителей министерства и университетов на международные выставки вместе с практикующими рекрутерами: увидеть рынок глазами абитуриентов и их родителей стоит больше, чем десять презентаций в Москве.

На ваш взгляд, нужны ли общие стандарты для экспортеров образовательных услуг? И если да, то какими они должны быть?

— Да, они нужны, и без них рынок останется набором разрозненных практик — от вполне зрелых до откровенно нечестных. Но стандарты должны рождаться на практике, а не навязываться сверху без обсуждения с теми, кто работает на местах.

Что, на мой взгляд, необходимо обеспечить: прозрачную юридическую структуру и подотчетность рекрутинговой компании; подтвержденный опыт работы — страны, университеты, удержание студентов после первого года обучения; этичное общение с абитуриентами без обещаний гарантированного зачисления или «легкого диплома»; четкую ориентацию на академическую мотивацию студента, а не на миграционные схемы; финансовую прозрачность — понимание того, за что именно платятся деньги; отсутствие систематических жалоб со стороны университетов и студентов.

Отдельно хочу подчеркнуть: стандарты должны четко разграничивать образовательный рекрутинг и посредничество в вопросах миграции. Сейчас в предварительных списках можно найти компании, связанные со строительством или ресторанным бизнесом, — и это прямой сигнал о том, что критерии пока недостаточно четкие.

Как вы относитесь к практике аккредитации рекрутеров?

— В принципе я положительно отношусь к этой идее, но с осторожностью — к тому, как она может быть реализована. Идея верная: рынок должен отделять добросовестных игроков от тех, кто использует образовательный канал для достижения других целей. Но аккредитация должна быть живым, работающим инструментом, а не формальным клубом или закрытым списком.

У меня есть несколько принципиальных вопросов на эту тему. Где будет публиковаться реестр и как его смогут использовать абитуриенты или университеты? Как часто он будет обновляться и пересматриваться с учетом реальных показателей компании, а не только формальных документов при регистрации? Какова роль отраслевого сообщества в разработке критериев?

Именно поэтому мы создаем в структуре Союза собственный центр аккредитации рекрутинговых компаний — не как альтернативу государственному реестру, а как экспертную платформу, способную разработать обоснованные критерии и предоставить министерству объективную картину рынка изнутри.

Существует ли в настоящее время адекватная аналитика рынка экспортеров образовательных услуг?

— Честно говоря, пока нет, по крайней мере в форме, доступной для участников рынка. Есть разрозненные данные от Министерства образования и науки, статистика от отдельных университетов, частные наблюдения таких агентств, как наше, — но нет целостной, регулярно обновляемой картины по странам, каналам набора, конверсии заявок в зачисленных студентов или отсеву после первого года обучения.

Это системная проблема: без должной аналитики невозможно оценить эффективность конкретных рынков, обосновать инвестиционные приоритеты или отличить качественный рекрутинг от количественного. Поэтому мы создаем в структуре Союза отдельный аналитический центр по экспорту образования, задача которого — исследовать международные образовательные рынки, собирать достоверные данные от участников и предоставлять их университетам и государственным органам. Без такой базы разговор о стратегии развития экспорта образования остается во многом бессистемным.

По вашему мнению, существует ли необходимость в защите интересов участников рынка экспорта образовательных услуг? Если да, то как это можно обеспечить?

— Да, и речь идет не только о защите бизнеса, хотя это тоже важно. Мы говорим о защите интересов всей отрасли — университетов, добросовестных рекрутеров и, конечно, самих иностранных студентов, которые часто становятся жертвами непрофессиональных или откровенно недобросовестных посредников.

Как этого добиться? Во-первых, через консолидированную позицию отрасли при обсуждении регулирования — когда голос десятков компаний звучит с одной платформы, он воспринимается иначе, чем отдельные обращения. Во-вторых, через публичную репутационную систему — рейтинги, отзывы, механизм подачи жалоб, который действительно работает. В-третьих, через юридическую и методологическую поддержку членов Союза при их взаимодействии с регулирующими органами и университетами. В-четвертых, через информационную защиту — противодействие недобросовестной конкуренции и мошенническим схемам, которые дискредитируют всю отрасль в глазах абитуриентов и их родителей за рубежом.

Как вы планируете продвигать свои инициативы, чтобы привлечь внимание к деятельности Российского союза экспортеров образования?

— Прежде всего — действиями, а не декларациями. Наш опыт показывает, что доверие в этой сфере строится на личном присутствии, а не на пресс-релизах. Поэтому продвижение Союза будет вестись на нескольких уровнях одновременно.

На внутреннем — через диалог с соответствующими государственными органами, участие в рабочих группах, публикации в отраслевых СМИ, выступления на конференциях по экспорту образования и непосредственную работу с университетским сообществом.

На международных рынках — через совместное участие в крупных образовательных выставках, бизнес-миссиях, форумах для иностранных выпускников российских и советских вузов (у нас уже есть успешный пример такого формата в Пекине), а также через локальный контент в социальных сетях в целевых странах.

Отдельный канал — это СМИ: сайт UNIBASE, Telegram-канал «STEP» и аналогичные платформы, где мы систематически объясняем как абитуриентам, так и профессиональному сообществу, что стоит за инициативой Союза, каковы ее промежуточные результаты и как они могут принять в ней участие.

По большей части ключевые рекрутеры абитуриентов в России ориентируются на рынок Юго-Восточной Азии. Как вы считаете, стоит ли нам сосредоточиться на этом направлении или есть другие перспективные региональные рынки?

— Юго-Восточная Азия и, в частности, Китай еще долго будут оставаться приоритетными направлениями — это крупнейший в мире рынок международного образования, и было бы странно его недооценивать. Но концентрироваться исключительно на нем — стратегическая ошибка.

Я вижу как минимум три направления, которые заслуживают не меньшего внимания. Индия — огромный демографический потенциал и уже сложившийся спрос на медицинское и инженерное образование в России. Африка — быстрорастущий рынок, где у России исторически есть репутационный капитал советской эпохи и где конкуренция все еще значительно ниже, чем в Азии. Ближний Восток и страны, где формируется новый средний класс, — это регион с растущей покупательной способностью и интересом к альтернативам западному образованию.

Правильная стратегия — не выбор одного региона в ущерб другому, а диверсификация с учетом специфики каждого рынка: там, где в Азии хорошо работают форумы с участием родителей, в Африке более эффективны институциональные партнерства и стипендиальные программы, а на Ближнем Востоке — работа через выпускников и бизнес-круги.

Как вы считаете, российский рынок образования полностью закрыт для абитуриентов из Европы или это временное явление, связанное с политической

— Я бы не сказал, что рынок полностью закрыт — это скорее глубокая пауза, вызванная политической ситуацией, а не фундаментальное изменение интереса к российскому образованию как таковому. Спрос со стороны части европейской молодежи на классическую академическую модель, сильные инженерные и естественнонаучные школы не исчез — изменились административные и визовые условия, публичная риторика и каналы коммуникации.

В то же время было бы наивно рассчитывать на быстрое и полное восстановление студенческого потока из Европы до прежнего уровня — слишком много факторов находятся вне нашего контроля. Реалистичная стратегия заключается в том, чтобы не строить среднесрочные планы на основе этого рынка как приоритетного, но и не сжигать мосты: поддерживать целевые партнерства, работать с теми европейскими семьями, которые принимают решения, несмотря на общую ситуацию, и быть готовыми к моменту, когда политическая ситуация изменится, что рано или поздно происходит всегда.

Планируете ли вы привлекать в свой Союз иностранных представителей сферы экспорта образовательных услуг?

— Да, планируем, и я считаю это необходимым условием для развития Союза, а не дополнительной опцией. Сфера экспорта образовательных услуг по определению интернациональна — местные партнеры, иностранные агентства и местные эксперты знают специфику своих рынков так, как никто в Москве не знает.

Я рассматриваю этот формат как поэтапный: сначала — привлечение иностранных партнеров и представителей университетов-партнеров в качестве экспертов и участников отраслевых мероприятий Союза, затем — более формальные форматы взаимодействия, ассоциированное членство или партнерские соглашения с зарубежными ассоциациями рекрутеров и агентств. Это даст Союзу не только более точную аналитику рынка, но и репутационный капитал — когда о целостности российского образовательного экспорта говорят не только российские представители, но и уважаемые партнеры за рубежом.

На ваш взгляд, достаточна ли существующая инфраструктура поддержки иностранных студентов в России или ее следует развивать?

— Нет, она пока недостаточна, и это один из самых слабых элементов всей системы. Хорошая образовательная программа сама по себе не удержит студента, если первые месяцы его жизни в России будут сопровождаться хаосом — от заселения в общежитие до получения медицинской справки.

Что нужно развивать в первую очередь: систему наставничества и адаптации в каждом университете, а не только на бумаге; понятную информацию о визах, регистрации, медицинском страховании, переведенную на необходимые языки; доступную психологическую и медицинскую поддержку; программы языковой адаптации, интегрированные в первый год обучения и не являющиеся факультативными; а также работающие каналы обратной связи, чтобы проблемы студента решались быстро, а не терялись где-то между деканатом, общежитием и миграционной службой.

Мы встраиваем в структуру Союза отдельный центр по адаптации иностранных студентов именно потому, что считаем это направление критически важным: студент, столкнувшийся с безразличием в первые недели, не станет другом России, какой бы сильной ни была его образовательная программа.

Скажите, пожалуйста, что, по вашему мнению, может способствовать повышению международного авторитета российских университетов и российского образования в целом?

— Прежде всего — последовательность и постоянное присутствие на международной арене, а не разовые яркие события. Международный рынок образования не приемлет подход «выставка закончилась — мероприятие завершено».

Далее — несколько конкретных факторов. Прозрачность и понятность правил поступления для тех, кто ничего не знает о российской системе. Реальные истории успеха выпускников — трудоустройство, карьера, признание дипломов в третьих странах. Развитие партнерских отношений с зарубежными университетами — совместные программы, обмены, интегрированное обучение. Присутствие в международных предметных рейтингах, где российские университеты часто занимают более высокие позиции, чем в общих рейтингах. И, конечно, качественная «упаковка» образовательного продукта: наш контент зачастую сильнее, чем наша способность о нем рассказать.

Отдельно упомяну фактор, который недооценивают, — качество студенческой жизни в кампусе и в городе. Международный авторитет формируется не только в аудитории, но и в общежитии, столовой и на улице.

Насколько, по вашему мнению, реализован потенциал иностранных выпускников российских (советских) вузов как инструмента «мягкой силы»?

— Это далеко не так, хотя потенциал огромен. Россия — а до нее СССР — имеет долгую историю подготовки специалистов для десятков стран, и во многих из них сегодня работают тысячи врачей, инженеров и ученых, получивших образование здесь. Это готовый, но в значительной степени неструктурированный актив.

Проблема в том, что связь с этими людьми после окончания учебы чаще всего прерывается — нет систематического учета, платформы для их объединения, механизма вовлечения выпускников в текущее сотрудничество с Россией. Мы уже видим, что происходит, когда этот потенциал целенаправленно используется: в декабре 2025 года в Пекине прошел крупнейший форум иностранных выпускников советских и российских вузов, представляющих системы образования и здравоохранения стран Азии, — и он показал, насколько сильна эта сеть, если просто собрать ее вместе и предоставить ей площадку.

Именно поэтому создание единой межуниверситетской системы учета и поддержки иностранных выпускников является одной из заявленных задач Союза.

Считаете ли вы перспективной или бесперспективной идею более активной работы по созданию сообществ и вовлечению выпускников российских (советских) вузов в совместные проекты?

— Безусловно, перспективной, и я бы сказал, что это одно из самых недооцененных направлений развития всей стратегии «мягкой силы». Выпускник, который через десять или двадцать лет после защиты диплома занимает значимую должность в своей стране — в медицине, бизнесе, правительстве, — гораздо ценнее для имиджа России, чем любая рекламная кампания, потому что он говорит от личного опыта и внушает доверие в своем окружении.

На практике это означает: создание отраслевых и региональных ассоциаций выпускников, цифровой платформы для их объединения, проведение регулярных форумов, подобных тому, что прошел в Пекине, привлечение выпускников к наставничеству для новых абитуриентов из их стран и — что особенно важно — к реальным проектам сотрудничества: деловым, научным, образовательным. Выпускник, участвующий в таких проектах, не просто эмоционально привязан к России — он становится активным звеном в экономических и гуманитарных связях.

На ваш взгляд, возможно ли в современных реалиях эффективное взаимодействие с зарубежными СМИ и медиа по темам, связанным с российским образованием?

-- Эффективное взаимодействие возможно, но сегодня оно требует иного подхода, чем десять лет назад. Прямой доступ к ряду западных СМИ объективно ограничен, и не стоит полагаться на него как на основной канал. Но зарубежное медиапространство гораздо шире, чем одна группа изданий.

К рабочим каналам относятся: специализированные образовательные СМИ и издания в странах-партнерах — Китае, Индии, странах Африки и Ближнего Востока, где интерес к российскому образованию объективно высок и где нет системного информационного барьера. Местные лидеры мнений и блогеры, которые пользуются большим доверием своей целевой аудитории, чем любое официальное издание. Наши собственные медиаканалы — веб-сайты, Telegram-каналы, социальные сети, где мы создаем контент напрямую, без посредников. И, конечно, работа через выпускников и партнеров, которые являются органичными представителями российского образования в местной информационной среде.

Устав Союза прямо предусматривает системную работу со СМИ, в том числе с зарубежными и онлайн-изданиями, и это одна из задач, которую я считаю приоритетной.

На ваш взгляд, какие методы продвижения русского языка за рубежом наиболее эффективны в настоящее время?

— Нам нужно перестать представлять русский язык как препятствие и начать показывать его как инструмент — академической, профессиональной и культурной интеграции. Это смена оптики, и от нее многое зависит.

Исходя из своего опыта, я бы выделила несколько наиболее эффективных инструментов: подготовительные факультеты и языковые программы, интегрированные в процесс поступления, а не существующие отдельно от него; цифровые форматы изучения языка, адаптированные к конкретной стране — ее алфавиту, произношению, культурным особенностям; продвижение с помощью понятного, живого контента в социальных сетях — коротких видео, историй студентов, а не сухих учебных материалов; культурно-языковые центры при поддержке университетов и дипломатических миссий за рубежом; и, конечно, личный пример — истории выпускников, для которых знание русского языка стало настоящим профессиональным преимуществом.

Отдельно хочу подчеркнуть: продвижение русского языка — это часть деятельности, которой Unibase систематически занимается уже несколько лет, и мы видим, что понятный, сразу применимый формат работает лучше любой теории.

По вашему мнению, есть ли перспективы у экспорта российского православного образования?

-- Перспективы есть, но это узкий, специфический сегмент, и его не стоит путать с массовым образовательным экспортом. Интерес к православному образованию в России существует в первую очередь в странах с исторически близкими конфессиональными традициями — на Балканах, в некоторых регионах Ближнего Востока и Африки, где есть православные общины, а также среди диаспоры.

Здесь работает другая логика продвижения — не массовый набор, а целенаправленная работа через церковные структуры, епархиальные связи, религиозные образовательные учреждения и специализированные фонды. Это скорее направление гуманитарного и культурного сотрудничества, чем классический образовательный экспорт с точки зрения количества студентов и доходов. Но с точки зрения «мягкой силы» и укрепления культурных связей его не стоит недооценивать — это еще один канал, через который формируется устойчивое, ценностно близкое отношение к России.

В современном маркетинге, особенно в сфере образовательных услуг, стало очень популярно «выращивать» нано- и микроблогеров для достижения конкретных целей. Как вы думаете, может ли такой подход принести результаты в развитии экспорта российского образования?

— Этот подход работает, и мы уже видим его эффективность на практике, особенно на азиатских рынках, где решение о поступлении принимает вся семья, а доверие к местному мнению выше, чем к официальной рекламе. Нано- или микроблогер, который сам прошел через процесс поступления в российский вуз или сопровождает свою аудиторию в этом процессе, воспринимается не как реклама, а как честный источник — а именно на доверии строится весь образовательный рекрутинг.

Но здесь важна дисциплина: «растить» блогера нужно на основе реального опыта и проверенной информации, а не превращать его в еще один канал для красивых обещаний вроде гарантированного поступления или легкого получения диплома. В противном случае мы получим тот же риск нечестности, о котором мы говорили в отношении рекрутеров, только в исполнении блогера. При правильной организации — прозрачном контенте, реальных историях студентов и честном описании процесса поступления — этот инструмент может дать результаты, сравнимые с классическими каналами рекрутинга, а иногда и превосходящие их, особенно среди молодой аудитории.